Гордое терпенье Юрия Грунина

Подробности

Просмотров: 1300

К 105 годовщине со дня рождения Поэтарха

Родился, как он напишет в своей автобиографии, 26 мая 1921 года в Симбирске, вскоре переименованном в Ульяновск, стихи начал сочинять ещё в школе, отучился в Казани в художественном училище, откуда и был призван в армию. Война перемолола Грунина, задав трагический вектор и его жизни, и его творчеству.

«Прошу считать коммунистом»

Признав его сначала негодным к нестроевой службе и определив вчерашнего учащегося художественного училища в художники училища пехотного, а потом в писари стройбата,
в январе 42-го Юрия Грунина, уже признанного годным к строевой, направляют в дивизионную школу младших командиров для обучения науке воевать. Но вместо этого, узнав, что он художник, ему доверяют почётное дело – нарисовать для ленинской комнаты портрет Сталина. Весной в составе отдельного стрелкового полка он попадает на фронт, и 9 мая рядовой необученный Грунин послан в наступление под Старой Руссой, которое, даже он это понимает, обречено на провал. По приказу политрука он выносит с поля боя раненого командира, благодаря чему сам остаётся жив: из того наступления так никто и не вернулся. Бойца представляют к медали «За отвагу», он пишет по рекомендации комиссара заявление «В случае смерти прошу считать коммунистом» и 10 мая в составе взвода пехоты снова выполняет приказ отбить у врага укреплённую деревню. Пока лежали в обороне, его сосед предложил ему: ты прострели мне руку, а я тебе – ногу. Грунин отказался, а на дезертира не донёс, хотя обязан был это сделать. Когда взвод подняли «За Родину, за Сталина!» боец Грунин как комсомолец шёл в первой цепи. Контуженного недолётом   снаряда прикрывающей их своей же артиллерии, его подобрали на поле боя штурмовики эсэсовской дивизии «Мёртвая голова». За три года плена он держал в руках кирку на строительстве дорог, ручку как писарь, карандаш как художник, стамеску как резчик по дереву и использовался как переводчик – со всеми вытекающими отсюда последствиями. Вот если бы только кирку держал, не сказали бы: служил. Но ведь и не прислуживал! Хотел остаться живым – но не ценой жизни другого человека.

«Немецкий лагерь позади – советский лагерь впереди»

Из немецкого плена попавший в английскую зону, он встал перед выбором: Канада или СССР (а до этого и Швецию предлагали). Он выбрал, заранее зная, что, запятнанный пленом, не раз услышит: «Ты – предатель, изменник Родины».

«Только я её не предавал», – станет лейтмотивом его пленных стихов. Поэзия помогла ему выжить в плену. Он мысленно сочинял стихи, заучивал их наизусть, повторял каждый день, как молитву.

В 1945 году судом советского Военного трибунала он был приговорён за пребывание в немецком плену к 10 годам исправительно-трудовых лагерей и этапирован в казахстанский город Джезказган, в лагерь заключённых Кенгир. 16 мая 1954 года в лагере вспыхнул мятеж, продолжавшийся 40 дней, невольным участником-заложником которого стал Грунин. Он отбыл в немецких и советских лагерях 13 лет. На основании Указа Президиума Верховного Совета СССР «Об амнистии» был освобождён со снятием судимости. Остался жить в Джезказгане, работал в «НИПИцветмет», сочинял стихи о строящемся городе меди. Стал одним из основателей литературного объединения «Слиток», придумав ему это звонкое название, помогал начинающим авторам. Был читателем номер 1 научно-производственной библиотеки ДГМК. Со временем его стихи пробили себе дорогу в московские журналы, обратили на себя внимание, в 1991 году Юрий Грунин по рекомендации Андрея Вознесенского и Олжаса Сулейменова был принят в Союз писаталей СССР. Его стихотворение «Однонарнику» Евгений Евтушенко включил в антологию русской поэзии «Строфы века».

Любовь в плену – новое слово в литературе

Итоговый автобиографический роман Юрия Грунина «Живая собака» был опубликован в 2002-2005 годах в жезказганской региональной газете «Подробности».

Рассказать всю правду и ничего, кроме правды, поклялся он, держа руку на тайной рукописи автобиографического романа «Живая собака» (перифраз из библейского «Живой пёс лучше мёртвого льва»). Начатый в 1958 году подпольно, в 1968-м получивший письменную поддержку Твардовского и Солженицына, роман, по выражению Юрия Васильевича, вырвался на свободу из стола, где он все эти годы томился, 21 июня 2002 года, на 81-м году жизни его автора, написавшего во вступлении:

Что написано – не истлело –

В звуках-муках молчком кипит.

Я последний поэт из плена

Что ещё не отбросил копыт.

Но вместо книги наподобие леденящих душу «Колымских рассказов» Варлама Шаламова «Живая собака» Юрия Грунина стала повествованием дегероизированным. Об ужасах плена Грунин не хотел повторяться. В лагерной теме он стал первооткрывателем пласта «Ничто человеческое не чуждо», рассказав про любовь в плену и сказав тем самым новое слово в литературе.

У кого-то из фронтовиков это вызвало отторжение, раздавались даже требования запретить печатание романа. Думал ли он о чувствах читателей, пытался ли предугадать, как слово его отзовётся, выпытывала я на правах редактора газеты у автора. Нет, отвечал, не думаю, и не должен писатель читателям угождать, тем более что роман автобиографический, успеть бы его закончить. А самое страшное в истории века Юрий Грунин стихами рассказал. Но роман стал триггером, заодно опять вспомнили, что он в плену якобы сочинил гимн армии Власова. Тогда как бывшая этим гимном песня из оперы  «Тихий дон» – «За землю, за волю» была известна ещё до войны.

«Я оставил души своей слепок в отпечатках спрессованных строк»

«Время всё расставит по своим местам! Книга, родившись в Казахстане, пройдёт Русь и доберётся до Европы», – поддержал автора и заступился за редакцию в номере «Подробностей» за 02.04.04 поэт, заслуженный деятель Республики Казахстан Какимбек Салыков. Среди читателей-почитателей романа были главный редактор журнала «Простор» Николай Михайлов, рассматривавший возможность публикации его фрагментов в журнале; тогдашний редактор журнала «Книголюб» Лиля Калаус; алматинский режиссёр Геннадий Земель, снявший документальный фильм о Грунине; поющий поэт Ольга Качанова, приезжавшая из Алматы специально для знакомства с Юрием Васильевичем; российский журналист Дмитрий Быков, тоже побывавший в «раскалённом Жезказгане» и рассказавший в прессе и книге о «великом русском поэте, живущем в Казахстане». Жезказганская поэтесса и открывательница талантов Зинаида Чумакова, пробившая издание первых его книг «Пелена плена», «Моя планида», «Спина земли» отчеканила своё мнение: «Жезказган когда-то был космической гаванью, сегодня известен как столица меди, а в будущем прославится ещё и как город, в котором в созвездии живых звёзд Жезказгана творил Юрий Грунин».

Чтут Юрия Грунина в Ульяновске, в 2008 году по губернаторской программе книгоиздания там вышел стихотворный сборник «Предсмертие», в котором собрано почти всё поэтическое наследие Юрия Грунина. Достойное место отведено его поэзии в уникальной книге «Ульяновская словесность. Начало XXI века». С  предсмертным завещанием в конверте «…настал мой черёд вплыть в вечность» 25 апреля 2014 года ушёл от нас «последний из живых поэтов XX века».

Нина БАРБУТЬКО, «крёстная мать» (по Грунину) «Живой собаки».

26.05.2026 18:16

Юрий Грунин

Такие строки не умрут.
Их вещий смысл постиг теперь я:
во глубине сибирских руд
храните гордое терпенье.

Во глубине. В углу. В себе.
В Сибири. В сером серебре
своих висков. Во льдах, в граните
к своей земле, к своей судьбе
терпенье долгое храните.

Не зло, не горечь, не печаль -
они пройдут угрюмой тенью.
Пред нами - дней грядущих даль.
Храните трудное терпенье.

Пусть ночью - нары, днем -  кирка.
И пусть сердца легко ранимы,
пусть наша правда далека -
терпенье гордое храним мы.

Оно нам силой станет тут,
спасет от мрака отупенья.
Во глубине сибирских руд
храните гордое терпенье.

1952.

***

Я пишу стихи не для славы – 
это суть моя в зоне смерти.
О несломленных и о слабых
я пишу стихи кровью сердца. 

В них печаль моя по убитым,
гнев молчания, счет обидам,
и пока есть кровь в моих венах,
я пишу о мужестве пленных.

Здесь и ненависть, и молитва.
Песня-летопись говорит вам:
да осветятся, встанут судьбы,
как свидетели и как судьи. 

Я шепчу стихи, угасая,
но свечусь еще верой смутной,
что в стихах своих воскресаю – 
это суть моя, это суд мой.

1943.

Автобиографическое

Был сыном единственным,
был для родителей перлом.
Родился в Симбирске
весной в девятьсот двадцать первом.

Прийти до войны я хотел к вам – 
прийти было не с чем.
Я рос простаком-недоделком,
поэзии нищим.

В Казани студентом-
художником начал: пойду, мол!
Но Гитлер об этом
немного иначе подумал.

За горький ломоть я
киркой грохотал да лопатой
да прятал в лохмотья
билет комсомольский помятый. 

Потом, в сорок пятом,
домой собирался в дорогу – 
но Сталин об этом
подумал иначе немного.

И тут передряг,
может, даже поболее стало:
корпел в лагерях,
каменел на камнях Казахстана. 

В руде и породе
слагал я стихи про невзгоды:
мол, годы проходят – 
все, стало быть, лучшие годы. 

Так я отзвонил,
оттянул, отпахал свой червонец – 
и вышел, как был:
не считая стихов, ничего нет. 

Мне было прийти с чем.
Однако не знал я покуда,
что вышел нечистым,
персоной нон грата – оттуда.

Пишу я стихи.
От стихов – ни мышиного писка:
застыли, тихи,
только в копиях машинописных.

И все ж я приду к вам
строкою единой хотя бы.
Приду не придурком,
приду тем, кем был, – работягой. 

Пускай эпигоном,
гонимым весь век графоманом.
Пускай эпилогом
того, что не стало романом. 

Прошел я все двери,
все бури не в лаврах героя.
Поэтому верю
в пришествие это второе. 

И вы мои строки,
пожалуйста, раз хоть прочтите.
Меня в свои сроки
своим человеком сочтите.

1969.

***

Жезказган –  это свет во мгле,
Жезказган -- это медь в земле.
Здесь я жил среди стен чужих,
Здесь я землю долбил, чуть жив. 

Жезказган – это россыпь руд.
Жезказган – в нём земной мой труд.
Жезказган – он мне стал родным
Жезказган – им живу одним.

Жезказган -- искры медных звёзд,
Жезказган -- мой духовный рост.
Жезказган – мне судьбою дан.
Это песнь моя – Жезказган.

1 мая 1998 года, Жезказган.